Пьеро наконец переступает порог квартиры Лары. Это их первая встреча лицом к лицу, не через экран. В прихожей пахнет свежеиспеченным хлебом и чем-то цветочным — возможно, духами. Он невольно сжимает пальцы, чувствуя, как ладони становятся влажными.
— Проходи, — говорит Лара, и ее голос звучит чуть тише, чем в телефонных разговорах.
Ужин уже ждет на столе. Нечто простое, домашнее — запеченная курица с травами, салат из сезонных овощей. Они садятся напротив друг друга. Тишина сначала кажется уютной, потом немного громоздкой. Пьеро откашливается.
— Расскажи, как прошел твой день? — спрашивает он, и фраза выходит слишком уж шаблонной. Он тут же мысленно кори́т себя.
В голове у него немедленно включается целый комитет советчиков. Один, похожий на строгого школьного учителя, твердит: «Задавай открытые вопросы!» Другой, ироничный и нервный, шепчет: «Сейчас она подумает, что ты не умеешь поддерживать беседу». Третий просто паникует: «А вдруг соус у нее на подбородке? Нет, вроде нет. Смотри на глаза, а не на тарелку!»
Лара, улыбаясь, начинает рассказывать о совещании, которое затянулось. Но и ее мысли — не сплошной поток. Где-то на заднем плане крутится ее собственная «фокус-группа». Одна часть внимательно следит за интонацией: «Не говори слишком быстро, звучи увереннее». Другая анализирует его реакцию: «Он кивает — это хорошо. А сейчас отвёл взгляд. Может, скучно?» Третья, самая досадная, напоминает: «Ты точно выключила утюг? Хотя вроде да…»
Они говорят о книгах, о недавно вышедшем фильме, о смешном случае в метро. Фразы то льются легко, то натыкаются на микроскопические паузы. Каждый старается быть собой, но одновременно — быть достаточно интересным, достаточно умным, достаточно расслабленным. Это похоже на танец, где оба партнера помнят схему движений, но очень хотят, чтобы это выглядело естественно.
— А ты часто готовишь? — спрашивает Лара, указывая вилкой на блюдо.
— Стараюсь, — отвечает Пьеро, и тут его внутренний критик язвительно замечает: ««Стараюсь» — это гениально. Очень информативно». Он спешно добавляет: — Особенно люблю экспериментировать с пастой. Хотя не всегда получается, как в ресторане.
— У меня тоже есть фирменное блюдо — гречневая каша, — смеется Лара. Ее внутренний голос тут же одергивает: «Фирменное блюдо — каша? Серьезно?» Но Пьеро улыбается в ответ, и тревога немного отступает.
Разговор потихоньку набирает обороты. Острые углы сглаживаются. Внутренние комитеты, устав от напряжения, понемногу затихают, передавая бразды правления непосредственности. Они уже не просто обмениваются фактами — они делятся впечатлениями. Лара рассказывает о своей поездке в горы, и Пьеро видит не просто красивый пейзаж, а ее восторг перед рассветом. Он говорит о сложном проекте на работе, и она слышит не жалобу, а увлеченность делом.
Когда они доедают десерт, тишина между репликами уже не кажется неловкой. Она становится просто паузой, местом для улыбки или взгляда. Внутренние эксперты, те самые, что час назад сеяли сомнения, теперь лишь изредка подают робкие голоса. А может, они просто тоже устали и решили, что все идет достаточно хорошо.
Пьеро помогает убрать со стола. Их пальцы случайно соприкасаются над раковиной — и это уже не вызывает внутренней бури анализа, а лишь теплую, тихую улыбку. Первое свидание — это не экзамен на идеальность. Это медленное, пошаговое строительство моста через небольшое, но все же расстояние между двумя отдельными мирами. И кажется, первые сваи сегодня вечером были забиты вполне надежно.
