Грейс и Джексон устали от шума Нью-Йорка. Постоянный гул машин, яркий свет рекламы и бесконечная суета — всё это стало для них невыносимым. Они мечтали о тишине, о месте, где можно услышать собственные мысли. Решение пришло неожиданно: они продали свою квартиру в Бруклине, собрали немного вещей и отправились в Монтану. Их манила идея начать всё с чистого листа, полагаясь лишь на свои силы и чувства друг к другу.
Сначала жизнь в горах казалась идиллией. Они сняли старый деревянный дом у подножия хребта, окружённый густыми соснами. По утрам их будило пение птиц, а не грохот мусоровозов. Вместо поездок в переполненном метро они гуляли по лесным тропам, собирали хворост для камина и вместе строили планы на будущее. Казалось, что их любовь, такая хрупкая в городе, здесь расцвела с новой силой. Они были счастливы в своём уединении, веря, что им больше ничего не нужно.
Но постепенно что-то начало меняться. Бескрайняя тишина, которая сначала успокаивала, стала давить. Отсутствие других людей, их голосов и взглядов, сделало их мир слишком тесным. Джексон, всегда такой спокойный, стал чрезмерно опекать Грейс. Он ревновал её к каждому отъезду в ближайший городок за продуктами, хотя там они видели лишь пару знакомых продавцов. Его забота превратилась в контроль: он хотел знать каждый её шаг, каждую мысль. Грейс сначала умилялась этому, видя в этом проявление любви, но потом ей стало душно.
Их страсть, когда-то лёгкая и радостная, стала тяжёлой и всепоглощающей. Споры возникали из-за мелочей: как правильно сложить дрова, куда поставить старый стул, что приготовить на ужин. Каждая размолвка воспринималась как предательство их идеального мира. Джексон начал говорить, что только они вдвоём понимают друг друга по-настоящему, что весь остальной мир враждебен и чужд. Их уединённый дом, который должен был быть крепостью, стал больше походить на тюрьму без решёток на окнах.
Грейс ловила себя на мысли, что с тоской вспоминает даже раздражающий гул нью-йоркского такси. Ей начинало казаться, что горы не защищают, а запирают их. Любовь, которая была их спасением, стала цепью. Безумие тихо поселилось в их доме, маскируясь под абсолютную преданность. Оно звучало в слишком долгих молчаливых взглядах Джексона, в его убеждённости, что они должны быть вместе каждую секунду. Их райский уголок медленно, но верно погружался в тень, где уже было не отличить нежную заботу от навязчивой одержимости, а желание быть вместе — от страха остаться в одиночестве посреди величественных и безмолвных гор.
