В первые годы двадцатого столетия жизнь Роберта Грейниера была полна тяжёлого труда и долгих разлук. Работая то лесорубом, то путейцем, он месяцами не видел родного дома. Его руки знали вес топора и холод стали: он валил вековые сосны, укладывал пропитанные креозотом шпалы, возводил опоры для мостов через бурные реки.
Вокруг кипела стройка, преображавшая лицо страны. Сквозь чащу пролегали стальные магистрали, на месте дремучих лесов вырастали посёлки. Роберт наблюдал, как меняется земля, по которой он ходил. Но за каждым шагом прогресса он видел другую, непарадную сторону. Он работал плечом к плечу с такими же, как он, людьми — сезонными рабочими, переселенцами, искавшими лучшей доли.
Цена этих перемен была высока. Он видел, как от непосильной работы гнулись спины, как от болезней и несчастных случаев обрывались жизни. Заработки часто не соответствовали риску, жилища были бараками или времянками. Для многих мигрантов эта стройка века становилась не дорогой к надежде, а суровой ловушкой, отнимавшей здоровье и силы.
Роберт Грейниер стал немым свидетелем этой эпохи — не через газетные сводки, а через пот, усталость и молчаливое терпение своих товарищей. Он понимал, что будущее страны куётся здесь, в лесах и на полотнах дорог, но видел и ту тяжёлую дань, которую платили за это будущее простые люди. Их истории, их повседневная борьба за существование были таким же фундаментом эпохи, как и стальные рельсы, которые они укладывали.
