Весна 1943-го. Война уже третий год выжигала родную землю. Шестнадцатилетний Флёра, худой и молчаливый, рылся в грудах искореженного металла на опушке старого бора. Место это знали все в округе — здесь осенью шли жестокие бои. Теперь тут тихо, лишь ветер шелестел обрывками шинели на колючке.
Его пальцы, огрубевшие от работы, наткнулись на что-то твердое и длинное под слоем промерзлой грязи и ржавых гильз. Он стал раскапывать, сбрасывая в сторону пробитую каску и спутанную колючую проволоку. Из земли показался приклад, а затем и весь ствол. Карабин. Не новый, со следами боя, но целый. Флёра замер, оглядываясь по сторонам. Тишина была звенящей, почти невыносимой.
Он знал, что делать. Разговоры о народных мстителях, ушедших в лесные чащобы, велись в деревне шепотом, но постоянно. Партизанский отряд «Сокол», по слухам, базировался где-то за болотами, в непроходимых дебрях. Это был не порыв отчаяния, а тихое, выношенное решение. Слишком много он видел: и пепелища на месте родного дома, и чужие сапоги на своей земле.
Мальчишка тщательно обтер ствол тряпкой, снятой с погибшего солдата, проверил затвор. Механизм поддался с сухим щелчком. Заряда не было, но это можно было исправить. Он снял с себя старый, прожженный дырами плащ, аккуратно завернул в него находку, сделав нечто вроде свертка. Вид у него был самый обычный — будто несет какие-то тряпки или скудную провизию.
Путь предстоял неблизкий и опасный. Нужно было миновать открытое поле, где часто патрулировали немцы, затем углубиться в сырой, темный лес, где тропинки терялись среди бурелома и высокого папоротника. Флёра двинулся в сумерках, когда серое небо сливалось с землей, делая фигуру неразличимой. Он шел, прислушиваясь к каждому шороху, к далеким, чужим голосам. Сердце стучало гулко, но руки, крепко сжимавшие сверток, не дрожали.
Он думал не о подвиге. Он думал о простом: чтобы этот карабин наконец-то заговорил. Чтобы выстрелы стали ответом на все, что пришлось пережить. Чтобы каждый патрон из него нашел свою цель. Лес встречал его мокрым холодом и запахом прелой хвои. Где-то там, в чаще, был его шанс. Шанс стать не жертвой, а бойцом. И он шел на этот зов, шаг за шагом, оставляя позади выжженный мир и унося с собой оружие своей будущей войны.
